Что такое нация
Существует общий вопрос: а что вообще такое нация, про
которую собираются писать новый закон? Классическая задачка из общественных наук:
являются ли Робинзон и Пятница из романа Дефо нацией? Они компактно проживают
на определенной территории, у них самодостаточная социально-экономическая
система, у них налажена устойчивая коммуникация и есть понятные отношения
господства и подчинения.
Современную теорию наций в общих чертах сформулировали британские
и американские ученые в 1980-е годы: Бенедикт Андерсон («Воображаемые
сообщества»), Эрнест Геллнер («Нации и национализм»), Эрик Хобсбаум («Нации и
национализм с 1780 года»). Исходный постулат теории: нация — это социальный
конструкт, то есть она не существует «сама по себе, независимо от нас и наших
знаний о ней» (в отличие, скажем, от физических или биологических феноменов), а
лишь постольку, поскольку люди верят в ее существование и идентифицируют себя с
нею. Причем не отдельные люди, а их группы, достаточно большие, чтобы не все
были знакомы между собой. Так что Робинзон и Пятница отпадают.
Второй постулат: нации и национализм — феномены Нового времени,
они возникли лишь в конце XVIII
века, а к прежним людским союзам, будь то Римская империя, средневековые
королевства или племена индейцев, эта терминология неприменима. Отдельный
большой вопрос, применима ли она, скажем, к современному Ближнему Востоку или
же нации и национализм — явление сугубо западное, и попытки «привить» их
незападным обществам до добра не доведут (такой взгляд обосновывал, например,
британский историк Арнольд Тойнби в книге «Западный вопрос в Греции и Турции»
1922 года, посвященной распаду Османской империи).
Хобсбаум, подчеркивая историческую новизну феномена нации, его
географическую ограниченность и отсутствие объективных, не зависящих от
чьих-либо убеждений признаков выделения нации, считал любой национализм
иррациональным, и этот подход остается популярным у многих современных левых
мыслителей и активистов. Но национальное чувство, как всякая эмоция, не
исчезает от того, что кто-то объявляет его «воображаемым».
Ну и третий постулат: «вообразив» себя, нация стремится самореализоваться политически, т.е. стать государством. Процесс формирования национальных государств радикально перекроил Европу в XIX — начале XX веков: Германия, Италия, Чехословакия, Польша, Греция — эти и многие другие государства сначала возникли в чьем-то воображении, и лишь потом — на политической карте. Более того, один из архитекторов единой Италии Массимо д'Адзельо написал в своих мемуарах, вышедших в 1866 году: «Италию мы создали. Осталось создать итальянцев». То есть даже в уже фактически состоявшемся национальном государстве (к Итальянскому королевству тогда еще не присоединились папский Рим и Венеция) нация осознавалась скорее как идея, как образ желаемого будущего, чем как реальность. Принцип права наций на самоопределение прочно вошел в международное право после Первой мировой войны, и по сей день лучшие юридические умы бьются над тем, как примирить его с принципом территориальной целостности государств.
Национальный вопрос в царской России
Общеевропейские процессы «строительства наций» в XIX веке не миновали,
конечно, и Российскую империю. Армяне, грузины, татары, украинцы, литовцы,
многие другие народы — все они «вообразили» (или, если угодно, осознали) себя
нациями более или менее синхронно с французами, немцами, итальянцами и чехами.
Самое беспокойное национальное меньшинство империи — поляки — трижды (в 1794,
1830 и 1866 годах) поднимали восстание против русского владычества, распевая:
«Jeszcze Polska nie zginęła» («Еще Польша не погибла»). В 1860–1870-е годы
педагог и миссионер Николай Ильминский изъездил вдоль и поперек все Поволжье,
создавая письменные языки мордвы, удмуртов, марийцев и других народов, чтобы не
допустить их ассимиляции татарами, и обращая их в православие, чтобы не
допустить исламизации.
История России неизменно писалась как история русских. Карамзин, Соловьев, Ключевский — все они исходили из представления о едином русском народе (включающем в себя великороссов, украинцев и белорусов) и о его непрерывной тысячелетней истории (IX–XIX века). По переписи 1897 года, этот народ составлял примерно две трети населения империи (великоросский в качестве родного языка указали 44,3 процента, украинский — 17,8 процента, белорусский — 4,3 процента). Историк Алексей Миллер в своей книге «Империя Романовых и национализм» (2006) пишет, что для русского национализма, который формировался вместе со всеми остальными, неявно существовали две России: меньшее по размеру «национальное ядро» — земли, которые считались исконно русскими (опять же, включая украинские и белорусские); и покоренные территории — таковы и Польша, и Прибалтика, и Кавказ, и, кстати, Крым. Любопытно, что, например, то же Поволжье, населенное в ту пору преимущественно неславянскими народами, относилось к «ядру» (Волга, как известно, «русская река»), а вот Сибирь — это скорее колония: вплоть до 1930-х годов ее присоединение к России описывалось в категориях завоевания — вспомните хотя бы знаменитую картину Василия Сурикова «Покорение Сибири Ермаком» 1895 года. По идее, рано или поздно русское население царской России тоже должно было поставить вопрос о создании современного национального государства — запустив, таким образом, процесс распада империи.
![](https://nplus1.ru/images/2016/11/02/f9b3123498996b32d711fb18efa45fe8.jpg)
В. Суриков. «Покорение Сибири Ермаком»
Полный текст на N+1.
Комментарии:
Авторизуйтесь, чтобы оставить отзыв